Александр Черкасов: "Сами методы "контртеррора" воспроизводят терроризм"

НАСТОЯЩИЙ МАТЕРИАЛ (ИНФОРМАЦИЯ) ПРОИЗВЕДЕН И РАСПРОСТРАНЕН ИНОСТРАННЫМ АГЕНТОМ ООО "МЕМО", ЛИБО КАСАЕТСЯ ДЕЯТЕЛЬНОСТИ ИНОСТРАННОГО АГЕНТА ООО "МЕМО".

Текст, подготовленный для выступления члена правления общества ("Кавказский узел" может сообщить название организации по запросу) Александра Черкасова на встрече лидеров правозащитных организаций Северного Кавказа с президентом России Дмитрием Медведевым и его полномочным представителем в Северо-Кавказском федеральном округе Александром Хлопониным 19 мая 2010 года. Мероприятие подготовлено Советом при президенте России по содействию развитию института гражданского общества и правам человека под руководством Эллы Памфиловой.

Александру Черкасову не удалось выступить на встрече, но материалы его выступления были переданы президенту.

*   *   *

Уважаемые Элла Александровна, Дмитрий Анатольевич, Александр Геннадьевич!

"Контртеррористическая операция" на Северном Кавказе длится десять лет, но террор продолжается. Обычные объяснения, - ограничена зона операции, недостаточны полномочия, - по нашему мнению, уводят от очевидного: сами методы "контртеррора" воспроизводят терроризм.

Это видно на примере Кабардино-Балкарии, казалось бы, мирной до октября 2005 года. Возникновение там фундаменталистского вооружённого подполья нельзя списать на "боевиков, которых вытеснили из Чечни".

Первая причина - подмена противника: борьба зачастую ведётся не с террористами, а с теми, кто исповедует ислам, отличный от традиционных для этих мест суннитского, или суфийских тарикатов. Салафизм, который в России называют ваххабизмом. Угроза? Безусловно - как любое учение, тотально регламентирующее повседневность и стремящееся определять политику. Можно проследить, как лидеры кабардино-балкарского джамаата, исходя из своего понимания вероучения, логически, шаг за шагом шли к вооружённому выступлению.

Но этот путь они проделали совместно с официальными структурами, духовными и светскими.

Неизбежно ли осуществление этой угрозы?

Есть опыт мирного сосуществование традиционной и "ваххабитской" общин - в Дагестане, в Цумадинском районе, накануне "второй чеченской" начались совместные пятничные молитвы. Что же превратило общины так называемых "молящихся мусульман" в вооружённое подполье?

Включение во внутриконфессиональные отношения "административного ресурса": духовные управления мусульман пытались апеллировать к властям светским. А милиции легче было ловить не боевиков реальных групп зарождавшегося террористического подполья, а прихожан "неправильных" имамов. Начиная с закрытия мечетей и молельных комнат, "силовики", будто по списку, шаг за шагом, выполняли условия, при которых эти общины предсказуемо радикализовывались, и просто обязаны были стать боевыми группами.

Так осуществлялась скрытая в салафизме угроза. Примеры можно продолжать.

Но разговор о мотивах теряет смысл, когда люди берут в руки оружие. Тогда государство может и обязано использовать силу для защиты граждан. Но тут важны средства, которые порою меняют цель.

После боев началось следствие, под судом - 58 человек. Казалось бы, очевидность содеянного, и очевидная обоснованность действий властей делало возможным их сплочение с обществом. Но...

Расул Кудаев, бывший узник Гуантанамо, вернувшийся в Нальчик, был известен журналистам, и провел 13-14 октября "на телефоне". Обвинение - стандартное: "нападение на объекты". Многие обвиняемые в нападениях не участвовали, но следствие ушло от исследования деяний КАЖДОГО В ОТДЕЛЬНОСТИ. Но в обвинительном заключении фигурируют Масхадов (убит за полгода до событий) и Хаттаб (убит за три с лишним года), и планы построения общекавказского исламского государства. Следствие отказалось от понимания террористического акта как конкретного деяния конкретного человека, за которое его судят.

Задержанных в Нальчике пытали - доказательства этого есть в самом деле. Пытки в "контртеррористических" делах - не исключение, а система. Не все эти дела сфабрикованы - но доля таковых значительна. За решетку попадает невиновный, а террорист остаётся на свободе...

Всё это лишает государство главного - морального - преимущества перед террористическим подпольем.

Возможность использовать это превосходство была упущена в Кабардино-Балкарии в 2005-м. Так же было в Дагестане в 1999-м, в Чечне в 2000-м, в Ингушетии в 2004-м.

Государство создает и привлекательный образ подполья как страдающей стороны, и его мобилизационную базу, а само воспринимается обществом не как источник права и справедливости, не как защита от террористов, а как источник опасности.

Можно ли сделать иначе? Иной подход к борьбе терроризмом показывает президент Ингушетии Юнус-Бек Евкуров. Иное дано - если не повторять ошибки снова и снова только для того, чтобы доказать свою правоту.

19 мая 2010 года